Путешествие на Байкал и Хамар-Дабан
Подготовка.
По пути в Байкальск на такси-микрике бородатое лицо Зайцева, главного организатора нашего путешествия, живущего теперь в Германии, сменялось поочередно от важного до грустно-жалобного. Вдруг оно озарилось улыбкой и он вскрикнул: «Да вы не представляете, мужики, как же это хорошо ехать вот так и просто общаться!!»
Почти курортный городок Байкальск, если бы не одно «но». Как только задувает ветер со стороны целлюлозно-бумажного комбината, город заполняет приторно сладкий запах, спрятаться от которого негде… Впрочем, лечение нашлось быстро: водка «кедровая»… и первая закуска: копченый омуль… Местные жители либо уже не замечают этот запах, либо видимо тоже активно лечатся…
«Володя очень хороший человек, таежник со стажем, с ним не пропадете, только у него один недостаток: запойный алкоголик… Но не беспокойтесь, он уже восемь месяцев не пьет», - рассказывают про нашего проводника…
Пролистывая календарь, наткнулся на список святых: святой Моисей Мурин лечит алкоголизм… забавно…
В первый день Зайцев, человек большой широты душевной, с бутылкой «кедровой» был похож на пожарника с брандсбойдом. Он поливал ей направо, налево словно пытался потушить какие-то невидимые душевные пожары… После встреч, общения, раздачи подарков, суеты, его пришлось доводить до кровати уже в состоянии глубокого беспамятства, хотя даже во сне он продолжать беспокоится: «ребят, ребят из Краснодара надо встретить, их самолет в одиннадцать…», - бормотал он нам, этим самым ребятам из Краснодара…
Утро выдалось тяжелым. Подумалось: «неделю так пожить и мы все тут станем запойными». На кухне, скрутившись худющими ногами в какой-то немыслимый узел, которому бы мог позавидовать любой йог, сидел Володя с сигаретой в руках и никак не реагировал на системные запросы. Он конечно уже был в глубоком запое… появилась первая проблема…
«Вы, главное, поставьте его на тропу», - советовал нам начальник охотхозяйства… И, действительно, тайга вылечила егеря буквально за день. Видимо не без причины местный святой Мурин лечит алкоголизм… места тут такие лечебные.
Перевал.
В отличие от кавказских лесов, где в тени пихт и буков почти не растет трава, здесь тайга вся покрыта зеленым ковром. Но хоть сравнение с ковром и очень точное, ходить по нему непросто: мало того, что ноги буквально утопают во мху, так подо мхом еще скрываются камни и поваленные трухлявые деревья, на которые постоянно приходится натыкаться.
Кроме того, когда попадается кедровый сланник в виде низко растущих плотных деревцев, пройти его вообще нереально. Поэтому тропы тут в основном проложены по ручьям или пересохшим руслам: курумникам, которые сланник не может полностью заполнить.
Но нам все это было только в радость: после трех дней в воздухе, отравленном комбинатом, особенно приятно окунуться в запах мха, болотного богульника и брусники. Кедры, березы, реликтовые тополя, черника, жимолость, маховики, маслята гостеприимно впустили нас в свои владения. Мох был внизу, и мох был наверху, бородой свисая с деревьев.
Тайга и встречала и провожала нас туманом.
Первым же делом устроили охоту за грибами. «Баловство это!» - говорил Зайцев, уминая грибной суп.
Тропа, по местным понятиям хорошо набитая, едва угадывалась. Не было здесь и надписей на деревьях, которыми усыпаны лесные тропы на Кавказе.
Проводники наши спешили взять перевал пораньше с утра, и мы двинулись еще затемно. И хотя казалось, что не нам то жителям Краснодара, бояться жары, но пройти перевал без воды, которой мы непредусмотрительно мало запаслись, оказалось весьма тяжело. Однако, поднявшись наверх, всю усталость сняло как рукой.
С вершины Осиновского Гольца мы увидели петли и цепи хребта Хамар-Дабан ровно-бугристым полотном загородившие горизонт. Байкал, хоть и был закрыт морем облаков внизу, все равно создавал грандиозное зрелище: острова хвойных хребтов вырезали из белого тумана причудливые узоры. С другой стороны внизу петляла змея не маленькой реки, - нашей сегодняшней цели.
Спуск оказался даже тяжелее подъема. Изнемогая от жары, мы долго спускались к первому ручью, и когда, наконец, спустились, попадали в него как бегемоты.. и целый час отмокали и отдыхали.. Еще немного усилий, борьбы с немцем, который местами просто отказывался идти, и вот мы на Хара-Мурине.
Хара-Мурин мощная таежная река, с чистой голубоватой водой. Втиснутая в крутые склоны, под нависшими деревьями, усыпанная песчаными плесами и каменистыми островками она создавала незабываемое впечатление.
Мысль, которая всегда приходит в голову, когд а попадаешь в такие места: почему люди такие глупые, почему они сидят в своих каменных джунглях?!
Стоянка в живописном месте, приятная усталость, догнавший таки нас и чуть живой Володя, рыбацкие рассказы про охоту и, конечно же, первый хариус…
Конечно хариус.
Даа…кто попробовал хариуса, то уже не сможет спокойно есть другую речную рыбу.
Хариус рыба хамелеон: она может менять цвет чешуи, поэтому увидеть ее в реке практически невозможно, но еще труднее ее поймать. Послушав о способах ловли хариуса и посмотрев на приготовленные снасти, мы решили, что будем просто собирать грибы. Пускай ловят специалисты, благо, что просить их об этом было не нужно.
И они ловили! и ловили с азартом, достойным маньяков. Иногда мы не успевали ее чистить, а иногда и съедать. Мы ели хариус каждый день с момента появления на реке, и разнообразили блюда исключительно за счет методов его приготовления: жареный, копченый, на рожне, запеченный в фольге, в ухе. Но особым вкусом обладал соленый хариус. У него настолько нежное и бескостное мясо, что достаточно было свежепойманную рыбу почистить, сделать надрезы и посолить, как через пять минут лежания на теплом камешке, ее можно было есть и она, без преувеличения, просто таяла во рту.
Хара-Мурин блюз.
Шли по берегу, увидели обшарпанную двухлитровую пластиковую бутылку, открыли: натуральный самогон! Вот это подарок! «Шнабс?!» - удивился немец… Потом он постоянно приглядывался к редким попадавшимся предметам цивилизации: возможно немец решил, что разбросанные по тайге бутылки со «шнабсом» – это обычное дело…
И конечно баня! Рядом со спрятанным в потаенном месте зимовье после недели ходьбы: бревенчатая, жарко натопленная, с запахом смолы, с можжевеловыми вениками… вот так напарившись до головокружения, окунувшись в ледяном ручье стоять в сумерках под кедром-великаном в чем мать родила и попивать травяной чай… «какие же все таки люди глупые»…
«В этом году зимой на большой воде здесь погиб егерь при переправе»… Большая вода превращает Хара-Мурин из мирной доброй речушки в бешеный поток, по следам разлива и грудам плавня можно представить какой мощи она достигает. Но даже и на тихой воде, через брод переправляемся с опаской…
Двенадцать дней пролетели незаметно. Хариус, подберезовики и лисички, брусника и черника, чай со смородиной, чагой и листьями бодана, молодые кедровые орешки, песчаные пляжи, купание в изумрудной воде и купание в чистом воздухе, гремящий тридцатиметровый водопад на Серебряной в радужных искрах, бурные пороги, тихие заводи, зимовальные ямы, вековые кедры и прибрежные скалы в соснах…
Обычно в походе на долгое время первые три дня человек еще находится в эманациях города. Хватка его сильна. Но после трех-четырех дней в лесу, город отступает. Его кирпично-прямоугольная конструкция перестает властвовать на мозгом, ум смягчается: теряет угловатость и жесткость, не испытывает давления и не давит сам. Глаза снова загораются в кострах зеленого, красного, синего. Сбрасывая море пота, тело входит в тонус и молодеет. Мысль петляет и скользит и одновременно замирает, словно вода в реке, сохраняя постоянство в бесконечном движении.
Несовершенство бытовых условий компенсируется совершенством впечатлений. Ты смотришь на свое небритое отражение в реке и не узнаешь себя. Ты в стихиях и это страшно, ведь ты всего лишь щепка в их руках. Замирает дух под звездным небом или над обрывом или у костра на плесе. И хочется жить!
Мы прощались с царством Хара-Мурина. Но не прощались с горами.
Горное озеро.
Подъем на перевал занял полдня. Вот опять хребет и вид на горы и Байкал, но теперь он предстал перед нами в своем полном обличии: голубоватым простором обрамленным грядой близких пологих и далеких скалистых берегов. Но как бельмом в глазу торчали на этой картине три трубы все того же комбината и белая перечеркивающая пейзаж полоса его дыма. «Жалко, что не доступен тут фотошоп»…
На пути к горному озеру помимо крутого курумника, (каменной осыпи), на которой наш немец опять отказывался идти, встретились два препятствия: свежие медвежьи кучи и крупная сладкая черника. И если первые препятствия мы обходили легко, то второе нас задержало часа на два. Пока наши руки, губы и языки не покрылись иссиня черным цветом, двинуться дальше мы были не в состоянии.
Чудное озеро в широкой впадине между хребтами выплыло неожиданно и тихо. В зеленой траве, окруженное остроконечными пихтами, оно не оставило бы никого равнодушным. Фотографы забегали, забыв об усталости, не зная, откуда же лучше его снять, а Зайцев разделся, прыгнул на лодку, выплыл на середину и начал барахтаться в озере как морской заяц.
Чуть в стороне большой дом и рядом банька. Территория сохранялось в чистоте и порядке, удивительной для подобных сооружений. Райское место: ни больше, ни меньше.
Назад.
На выходе нас провожал туман, плотный и мокрый. Мы перевали через хребет Солзан и двинулись прямиком на город. На спуске нам показали два легендарных растения: родиола розовая и левзея, корни которых называющиеся соответственно золотой и морле, и обладающие сильными свойствами иммуностимуляции.
При приближении к городу обычно плетущийся сзади и постоянно бормочущий единственное немецкое ругательство: «шайзе», немец, теперь бежал впереди всех! Он был весел, оживлен и чуть ли не пел песни: похоже было, что он уже не чаял вернуться обратно.
А нам было грустно, потому что знакомство с тайгой и прибайкальскими горами, наполненное массой новых впечатлений, закончилось и, возвращаясь, нам приходилось превращаться в тех самых глупых людей, которых мы так жалели недавно!
